О ЛЮДЯХ, КОТОРЫЕ ЖИВУТ ДЛЯ ДРУГИХ

Ответы

В каждом коротком ролике герои говорят о себе, о стране, о жизни, о страхах, смыслах, поисках, разочарованиях и главных открытиях

«На примере наших ребят будут воспитывать следующие поколения. Но не надо повторения. Хватит того, что мы с вами росли на лживых историях и мифах. Устим был обычным парнем. Со своими недостатками».
Комментировать

«19-го утром я снова отвела дочку в школу и пошла на Майдан. Возле Главпочтамта была старая остановка, там сидели двое ребят медиков. Они были очень измотаны. Я их сменила, и целый день дежурила на этой остановке. Ожоги, легкие ранения, давление, температура…».

Комментировать
«Каждый занимался своим делом. Кто-то был волонтером, кто-то готовил еду. Я была медиком-волонтером. Ребята в основном были в «сотнях». А вечером собирались, разговаривали… Мы переживали необыкновенный подъем патриотизма. Я открывала в себе такие вещи, о которых раньше и не догадывалась. Я вдруг поняла, как люблю Украину».
Комментировать
«Я приблизительно понимаю, кто еще, кроме Януковича и его команды, знал об этом сценарии. Если ты знал о готовящемся преступлении и ничего не сделал, чтобы его остановить, то ты — соучастник. Поэтому все, кто со стороны Майдана знал о готовящихся расстрелах, — виновны».
Комментировать

«Кто такой правоохранитель? В чем его прямая функция в системе? Как он должен действовать в повседневной и критической ситуациях? Как понимать и выполнять свои прямые обязанности? Потому что вопрос для правоохранителя, прокурора или судьи не в том, чью сторону занимать, а в том, как максимально честно и профессионально выполнить свои прямые обязанности».

Комментировать

«Речь, скорее, об общественном договоре. Когда общество и государство о чем-то договариваются, и по этому договору взаимодействуют. Ночь с 18 на 19 февраля 2014 года — это точка бифуркации, в которой государством был критически нарушен общественный договор. Когда государство перестало скрывать истинное лицо и заявило: «Да, я — бандит. Да, я могу вас убить, и мне за это ничего не будет».

Комментировать

«Как-то тихо пережила. Я уже не плакала. Я понимала, что как-то нужно самосохраниться. Это чувствовали все. И один наш медик, Толик, вдруг сказал: «Я знаю, что нам всем нужно». Он привез нас в Голосеевскую пустошь, там небольшое такое озеро, и ключи бьют холодные. Мы окунулись в эту ледяную воду……».

Комментировать
«Может быть, я сейчас валялся бы в какой-то канаве, пьяный и раздавленный. Я ночами плакал, в тысячный раз смотрел видео, а утром вставал, отвечал на звонки, искал снаряжение, берцы для таких же мальчиков на фронте…».
Комментировать

«Фокусироваться на том, чтобы удерживать людей, — это очень сложно. Но поскольку расследование продолжается, значит, такие люди есть. Есть судья, который не идет на важный в его карьере конкурс, потому что не может бросить дело, которое начал. Пусть только в одном деле из десяти. Но такой судья есть».

Комментировать
«Потому что там было небезопасно. Но вели реальную борьбу десятки, ну, может быть, две-три сотни ребят. Которые были костяком. И там как раз оказались те люди, которые поставили идею выше себя. Был ли это юношеский максимализм? Да, был. Но было еще что-то...».
Комментировать

«Дошло до того, что власть в т.н. «законе об амнистии», о котором она договаривается с оппозицией, официально обещает, что в случае разблокирования улиц и зданий будет изменена мера пресечения протестующим, уже взятым под стражу. Это классические требования террористов. В этом случае террористом является государство».

Комментировать

«И в те дни я медикам больше всего завидовала. Их деятельность была осознанной, и приносила конкретную пользу…В то время когда кто-то пил в работающем даже в ночь с 18 на 19 ресторане La Cantina, кто-то другой спасал людей из горящего Дома профсоюзов. А кто-то еще сдерживал натиск «Беркута».

Комментировать
«Все очень любят рассказывать о какой-то третьей стороне, российских, грузинских или американских снайперах… Мне кажется, это тоже своего рода защита от того, чтобы признать: украинцы убивали украинцев. А так и было. Точка. Но для многих это такое предложение, которое не должно звучать публично…».
Комментировать
«Помните 19-летнего героя Небесной сотни кучерявого Гурика из Ивано-Франковщини. Я слушала на суде его маму. Это был очень тяжелый рассказ. Она не хотела отпускать его на Майдан. Ну, как мама. Но она вспомнила, что десять лет назад сама стояла на Помаранчевом Майдане. И она просто не могла ему запретить...»
Комментировать
«Знаете, я так часто об этом рассказывала, что в какой-то момент заметила: все мои слова — одинаковые. И мысли. А главное — вопросы, которые задают. Поэтому я уже привыкла говорить об этом как-то свободно, особо не углубляясь в свое подсознание и душу».
Комментировать

«В январе 2014-го я разговаривала с крымским «Беркутом». Среди них, действительно, было очень много агрессивно настроенных... Потому что к ним относились как к собакам. Они спали в Кабмине на полу. У нас даже однажды завязался разговор о возможном участии России в этом внутреннем конфликте. Так один из них сказал, что «я первый пойду воевать». И потом, когда падал ДАП, я встретила там одного из таких...».

Комментировать
Я только слышу и пытаюсь вытащить информацию о заключенных финансовых договорах с людьми, которые дают следствию показания. О них что-то там  рассказывает военный прокурор Матиос. Но я хочу знать --- что это за люди? Сколько они заплатили? О чем они рассказали? Мне кажется, что закрываться и говорить "вы туда не лезьте" в случае Евромайдана не проходит.
Комментировать

«20 февраля…Я добежала по длинному коридору «Жовтневого» до места, где репетировала в детстве танцевальные этюды. Там на тот момент был медпункт. Был едкий запах аммиака. На полу лежало трое раненых. Я подбежала к одному, а мне кричат: «Уже не надо». Ко второму… не надо… третий еще шевелился. Доктор поставил ему капельницу и сказал мне и еще какому-то парню вынести раненого. Мы понесли…».

Комментировать
«Я не думала, что будет война на Востоке. И от этого очень больно. Но все-таки у многих людей проснулись чувства по отношению к Украине. Наверное, в этом смысл. Однако все реформы идут как-то очень медленно. Молодежь уезжает из страны, потому что плохо с работой, низкие зарплаты, на которые просто нельзя важить».
Комментировать
«Весь 2013-й медиа говорили об угрозе фашизма в Украине. Партия регионов водила антифашистские марши, а Савик Шустер в мае посвятил этой теме целую передачу. То есть процесс маргинализации и дегуманизации возможного протеста власть начала задолго до Майдана. Из протестующих делали «нелюдей», которых не жалко, которые только мешают общественному порядку, и которых, в случае чего, можно убить…»
Комментировать

«Мы выбежали из Пассажа на Майдан, навстречу бегут люди с криками: «Беркут! Туда нельзя!» Это страшно, когда люди бегут от «Беркута», а не на помощь, как мы уже привыкли. Мимо нас тащат по земле какую-то девочку…».

Комментировать

«Если честно, я ни разу не слушала выступления с трибуны, я никогда не стояла на площади с фонариками… Я приходила на Майдан исключительно для того, чтобы лечить людей и помогать…».

Комментировать
Я не имела иллюзий в отношении нынешней политической системы. Я напомню. Министром какого правительства был Порошенко? Спикером чьего парламента был Яценюк? То же касается Тимошенко и остальных. Они были во власти и у меня нет политической амнезии. Их вынесло на наших плечах и у меня была надежда, что они сделают три вещи: удержат страну, запустят процесс необратимых реформ и добровольно передадут власть новым молодым политическим силам.
Комментировать
«На Майдане давно были мои друзья. Так что круг общения был сформирован. Мы называли нашу компанию «бочка». Тогда были бочки, возле которых все грелись.Это такое необыкновенное место в моей душе, особенное воспоминание о Майдане. Но многие ребята сразу после Майдана поехали в АТО. И погибли. После этого отношения напряженные. Это трудно объяснить».
Комментировать
«Ты не можешь просто сказать тем же правоохранителям, их родственникам и всем, кто не принял Майдан: «Все, ваша картина мира неправильная, вы ошибаетесь, будем жить по-нашему». Так не работает. Чтобы найти убедительные аргументы, наши картины необходимо совместить и не побояться взглянуть на то, что получилось. Вот тогда да, есть шанс получить другое общество…».
Комментировать
«Не могу сказать, что близкие погибших сосуществуют в каком-то едином порыве. Большинство семей — это абсолютно простые люди. Это измученные и больные старенькие матери, страдающие отцы, жены, потерявшие опору в жизни, дети, лишившиеся отцов…Не стало уже родителей Жизневского».
Комментировать

«Но если бы до Софийской площади в ту ночь дошли не условных тридцать человек, а пятнадцать; если бы на Майдане было на четыре камеры меньше; если бы не 20, а только 10 людей написали о том, что случилось, то ничего бы и не было. Мы прошли по краю. Все висело на волоске».

Комментировать
«И это касается не только Майдана. После него был Крым, который тоже до конца не рассказан. Где была власть? Знала? Или нет? Что предприняла? Что было на Харьковском съезде? Как убегал Янукович? Кто ему помогал? Что на самом деле произошло в Доме профсоюзов в Одессе? Потом Донбасс… Продолжаем соприкасаться, общаться, однако четко знаем, с кем на какую тему говорить стоит, а на какую — нет, чтобы не войти в конфликт…».
Комментировать

«Это был личный выбор. Я не думаю, что кто-то вообще полностью знал расклад. Потому что даже у тех, кто все это запланировал, многое пошло не так. Поэтому, да, кому стало страшно — они ушли. И да, верхушке было более страшно. Так и есть…».

Комментировать

«Однако система действительно не изменилась. Она у нас до сих пор феодальная. И не только в полиции. Вассал и сюзерен. Я даю тебе «крышу», а ты мне — голоса. Такая система отношений власти с регионами гарантирует местным вассалам безопасность. Даже в случае, если им хочется кого-то убить».

Комментировать
«В остальном Майдан — украинское специфическое явление, которое не было революцией в буквальном смысле. Когда происходит изменение экономической или политической модели государства».
Комментировать

«Были те, кто отказывался от участия в разгоне и уезжал. Те, кто потом пытался добиваться какой-то правды. Даже давали показания. Но их сделали маргиналами. Система не решилась даже на ротацию руководителей, оставив на постах отпетых отморозков. То есть тех, кто вел себя по-человечески, не поощрили. А самые жестокие и бесчеловечные поднялись».

Комментировать
«Ты четко видишь на пленке, что абсолютно конкретный человек стреляет в другого, и тот падает. Но тебе зачем-то нужно доказывать, что именно этот человек стрелял именно из этого оружия, и что именно эта пуля попала в другого человека... Это нонсенс. В цивилизованных странах есть понятие очевидности преступления. Очевидно, что стреляет, — значит, виновен».
Комментировать
«Если бы были названы фамилии одних исполнителей и заказчиков, это потянуло бы за собой цепную реакцию. Названные сдали бы остальных. Что привело бы в высшие эшелоны власти и элит».
Комментировать
«Я знаю людей, которые были сотниками Майдана, шли на баррикады, на Институтскую, в них стреляли, кровь и мозги (и это не метафора) их друзей были на них… И эти же сотники через несколько лет в судах защищают генералов ВВ, бывших на Майдане и отдававших приказы  «беркутовцам»… Потому что потом сотники Майдана воевали в Донбассе под командованием бывших генералов ВВ».
Комментировать
«Я хорошо помню первый Майдан 2004 года, когда Вацлав Гавел обращался в своей речи к Ющенко. Тогда уже было понятно, что ситуация изменилась, и что Ющенко будет президентом Украины. Он сказал об очень высокой планке народного доверия, которой будет очень трудно соответствовать. Гавел знал, о чем говорил, потому что пережил многое…».
Комментировать

«В ночь на 30-е все изменилось. Оказалось, что мне надо либо уезжать и менять профессию, признав, что все, чем я раньше занималась, — блеф. Либо делать что-то, чтобы оставить за собой право называться адвокатом».

Комментировать

«Нам нужно обеспечить их адвокатами, создать равные условия защиты и обвинения. Недопустить недозволенных методов обращения... Нам нужно обосновать доказательства так, чтобы потом нельзя было пересмотреть этот приговор. И это долгий процесс».

Комментировать

«Во время Майдана закон преимущественно либо не работал, либо доставался из-под полы, для защиты власти. В результате потерпевшие 30 ноября имели все шансы стать обвиняемыми. И стали ими. Как и автомайдановцы, после нападения на них на улице Щорса около 17-й больницы».

Комментировать
«Важно понять: почему на Майдане одни люди стреляли в других? Почему правоохранители сделали такой выбор? Даже если они получили приказ убивать, они могли его не выполнить. Но произошло то, что произошло. И, насколько я понимаю, те, кто не убежал, не каются в своем выборе. Почему?»
Комментировать
«Нужно понимать, что в какой-то момент история не могла развиваться по-другому. Ни власть, ни протестующие не пошли на компромисс. Люди уже хотели развязки. И власть ее дала. Умеренные и левые Майдана к тому же были более слабыми и менее организованными. В общем, причин, почему все пошло так, а не иначе, достаточно».
Комментировать

«Три месяца цепочка не разрывалась. Система работала, как часы. Против людей. То есть правоохранительная система перестала быть правовой. И каждое из ее звеньев осознавало это и усиливало. Теперь понятно, почему нельзя сказать, что виноват только тот, кто придумал операцию и отдал приказ?».

Комментировать

«Нужно стартовать с 30 ноября. И тогда правоохранителю не нужно выбирать — на чьей он стороне. За кого он: за протестующих или за власть? Нужно было изначально просто выполнять свою работу. Профессионально и честно. «Беркутовцу», следователю, прокурору и судье. Продолжения Майдана в такой радикальной форме не было бы».

Комментировать
«Мой сын был убит выстрелом в голову. То есть стреляли на поражение. В человека, который не имел оружия. В мальчика в голубой каске. С расстояния сорока метров-- это было четко видно. И это — преступление. Выполнить преступный приказ — преступление».
Комментировать
«Да, об экстремизме во время событий на Банковой Я тогда очень испугался, что Устима кинут за решетку. Собирал доказательства, что его не было тогда в Киеве. По совету адвоката написал заявление в милицию, что у меня нет претензий к действиям правоохранительных органов. Да, я тогда спасал сына…».
Комментировать
«Когда открыли уголовное дело, я попросил разрешения ознакомиться с материалами дела. И был шокирован. Следователь, который вел дело, через полгода (!) после гибели Устима даже не знал  место, где это произошло. В деле его рукой было написано, что Устим Голоднюк погиб около моста. «Откуда вы это взяли?» — спросил я. «Там висит его портрет» — ответил мне следователь».
Комментировать
«Эта фраза родилась после того, как и те, кто на Майдане, и те, кто на антимайдане уже были в грязной одежде... Я тоже помню эти переживания, когда поняла, что свой -- это тот человек, который светится. Что вся страна, как в фантастическом фильме, стоит на стороне добра. Что каждый, находящийся здесь, -- не часть толпы, а сознательный человек».
Комментировать
«Во время провальной аттестации произошла одна позитивная вещь. Несколько размылись границы между гражданским обществом и полицией. Между следователями и общественными организациями. Полиция перестала быть суперзакрытой системой, в которой вообще непонятно, что делается. И поскольку стало больше видно, стало казаться страшнее».
Комментировать

«Я бы хотела, чтобы под политической волей подразумевалось создание новой правоохранительной и судебной системы. Всегда нужно быть готовым пройти длинный путь, если нужен справедливый результат. Который не будет зависеть от того, кто находится у власти. Но обычно просто хочется быстренько кого-то посадить».

Комментировать

«Как и к раненым, когда я уже была волонтером в госпитале в отделении реанимации. И к их женам. Когда ты знаешь, что ее мужа уже нет, а она сидела с ним трое суток, и ей надо поспать хотя бы ночь. И я не говорю. Я отправляю ее спать к детям, зная, что завтра им предстоит совсем другая жизнь…».

Комментировать
1 2