«И я ни капли не сомневалась, что мне надо ехать. Что я должна быть там. Был только один момент, когда я засомневалась в своем решении. 20 февраля, когда уже начались расстрелы. У меня промелькнула мысль, что со мной может тоже что-то случиться. Стало тревожно на душе. Но потом я все эти эмоции в себе закрыла».
«Когда начались события на Грушевского, я уже была активным волонтером. Работала медсестрой в мобильной бригаде с врачом. Меня разбудили в Октябрьском дворце и сказали, что умер Нигоян. Тогда в первый раз стало страшно, тревожно, неприятно. Мирный Майдан превращался во что-то другое».
«Очень много погибших из Западной Украины. Но многие ездят туда до сих пор. По разным причинам. У меня есть один знакомый, который все эти годы ездит на Восток. У него маленький сын, и скоро будет еще ребенок. Но он уже не может остановиться. Это уже на психологическом уровне. Возможно, не знают, чем там заняться и в чем себя реализовать…».
«Я верующий человек. И до травмы, и сейчас. Потому что мне очень повезло, что я выжила. И в этом сыграли роль много факторов. Вот если бы хоть один элемент из этой цепочки выпал, произошло бы самое худшее…Была зацеплена ветка сонной артерии, и важны были секунды. Пуля прошла навылет в сантиметре от самой артерии».
«Когда случился этот выстрел, мне показалось, что мне конец. В моем представлении вообще отсутствовал какой-то другой исход, кроме смерти. Может, потому что я — медик. И видя, сколько крови теряю, я понимала, что при таких ранениях не выживают. И то, что я написала, было мое ощущение…»
«20 февраля мы все проснулись рано. Хотя легли где-то около четырех. Мои все собирались, разговаривали… А я отошла в сторону. Почему-то хотелось побыть одной. Потом пошла в Михайловский собор за медикаментами и спустилась вниз. Возле Лядских ворот увидела знакомых ребят. Они были очень измотаны после ночи. Я остановилась. Собственно, в этот момент и произошел выстрел».
«Они мне очень много писали, благодарили, приходили в больницу. И я не впала в депрессию, не замкнулась… Много моих знакомых, которые тоже пострадали на Майдане или на войне, так и не вышли из депрессии. Им постоянно снятся кошмары, они продолжают жить прошлым…».
«Я же из Западной Украины, из небольшого городка. Родители всегда указывали на то, что я должна делать и говорить, чтобы люди ничего плохого не подумали. Я всегда очень негативно относилась к этим установкам и делала наоборот. Так проявляла протест. А сейчас я научилась не реагировать на такие вещи. И продолжаю учиться быть собой».
«У нас в семье достаточно напряженные отношения. Они не знали о моем решении. Я позвонила, когда уже была там. Родители меня поддержали. Но когда начались кровавые события, они меня уже не отпускали».
«Я не думала, что будет война на Востоке. И от этого очень больно. Но все-таки у многих людей проснулись чувства по отношению к Украине. Наверное, в этом смысл. Однако все реформы идут как-то очень медленно. Молодежь уезжает из страны, потому что плохо с работой, низкие зарплаты, на которые просто нельзя важить».
«Знаете, я так часто об этом рассказывала, что в какой-то момент заметила: все мои слова — одинаковые. И мысли. А главное — вопросы, которые задают. Поэтому я уже привыкла говорить об этом как-то свободно, особо не углубляясь в свое подсознание и душу».
«Я как-то успокоилась. Я уже не такая, как тогда. И здоровье у меня не такое. Просто та травма меня сильно приземлила. Я после этого очень быстро повзрослела. И сейчас не лезу под пули, как тогда. Тот запал уже пропал. И на этом своем жизненном этапе уже по-другому бы помогала…»
«Каждый занимался своим делом. Кто-то был волонтером, кто-то готовил еду. Я была медиком-волонтером. Ребята в основном были в «сотнях». А вечером собирались, разговаривали… Мы переживали необыкновенный подъем патриотизма. Я открывала в себе такие вещи, о которых раньше и не догадывалась. Я вдруг поняла, как люблю Украину».
«Я должна быть счастлива сама с собой. И мне для этого никто не нужен. Я так сегодня чувствую…»
«На Майдане давно были мои друзья. Так что круг общения был сформирован. Мы называли нашу компанию «бочка». Тогда были бочки, возле которых все грелись.Это такое необыкновенное место в моей душе, особенное воспоминание о Майдане. Но многие ребята сразу после Майдана поехали в АТО. И погибли. После этого отношения напряженные. Это трудно объяснить».
«Вижу себя высококлассным специалистом, врачом. У меня будет счастливая семья. У меня была возможность остаться за границей. Мне там предлагали и реабилитацию, и обучение в нескольких странах. Я сознательно осталась здесь. Это было мое ответственное решение».
«Когда начался Майдан, что-то во мне проснулось. Заболело. Возмутилось. Я вдруг начала думать о том, почему меня, молодую девушку, отправили работать в глухое село. Как в рабство. В полностью разбитый медпункт, где не было ни газа, ни воды, вообще ничего для организации нормальной помощи больным».