О ЛЮДЯХ, КОТОРЫЕ ЖИВУТ ДЛЯ ДРУГИХ

Не могу избавиться от ощущения, что каждый из тех, кто был на Майдане в те дни, был один. Точнее: один на один с собственным жизненным выбором. Медик Ирина Солошенко, мама двух девочек, одна шла 20 февраля вверх по Институтской… поскользнулась в луже крови… смотрела на разбросанные ботинки, пробитые каски и щиты… В любой момент она могла свернуть в переулок. Но осталась.

На самом деле среди множества людей, групп и реальностей, присутствовавших на Майдане и впоследствии проявивших себя по-разному, именно реальность таких людей, как Ира, персонифицирует настоящий протест. И выбор. То, о чем мы все говорим, уже почти на автомате произнося слова «Революция Достоинства».

При этом реальность Солошенко, Закревской, Литвиновой, Матвийчук, Жуковской, Голоднюка et cetera не имеет ничего общего с какими-либо другими историями и провокациями, в которых до сих пор (ввиду отсутствия всестороннего расследования) обвиняют Майдан.

Эти перемешавшиеся сценарии абсолютно разных людей, с такими же разными целями и мотивациями, нам еще только предстоит четко разделить. В сознании. В памяти. В истории. Был на Майдане — не был. Выносил раненых — не выносил. Раздавал бронежилеты — не раздавал. Ушел перед зачисткой — не ушел. Убивал — не убивал. И неважно, с какой стороны. Важна — правда.

Сегодня в ленте у Юрия Бутусова мне попалась на глаза фотография выложенной цветами дороги на Институтской. «Дорога в вечность», — подписал автор поста. «А для кого-то это всего лишь дорога во власть…» — прокомментировал кто-то.

Часть людей действительно попали в вечность. Кто-то — на Майдане, кто-то позже — на фронте. Став не только жертвами, но и символом. А часть, да, прошли по этой дороге во власть. И теперь не только Бог им судья. По крайней мере, хотелось бы в это верить.

Но в живых и не во власти остались и те, кто когда-то вместе с погибшими сделали свой искренний выбор. Те, кто как Ира Солошенко бесстрашно шли вверх по Институтской. И за меня. И за вас. И за нашу, уж извините за пафос, общую Родину.

Дело в том, что они и сейчас в пути. А ирония и спасение в том, что каждый из нас может к ним присоединиться. На своем месте. В своем городе. В своем рабочем кабинете.

И вот в этой точке уже не важно, был или не был ты Майдане тогда. Важно — где и с кем ты сейчас. Случился ли с тобой твой личный Майдан? Пусть, возможно, и не совпавший физически с конкретным днем в истории и точкой на карте.

Наш разговор с Ирой был и об этом. Весь мой февраль был об этом.

Инна Ведерникова

Печатную версию интервью читайте здесь: читать >>>

«Вот власть пыталась активно маргинализировать Майдан. Со своей стабильной зарплатой я могла прекрасно стоять в сторонке и постить «луки». Чисто гипотетически. Теперь у меня есть меньше. В том числе и в профессиональном плане, но…»

Комментировать

«18 февраля был холодный, но солнечный день. Я помню, что надела голубые джинсы, светлое пальто и каблуки. Я еще тогда подумала, что если мне захотелось так не по-боевому одеться, значит, все будет хорошо. Людей вокруг было очень мало. Я пошла в Украинский дом. Потом обратила внимание, что там, наверху, на Грушевского, все черное от «Беркута». Стало страшно на какой-то момент…».

Комментировать

«Помните обстрел Авдеевки в прошлом году, когда туда потянулись колоны волонтеров? А ведь уже не надо было. Через четыре часа МЧС развернуло там всю необходимую экстренную помощь. Электрогенераторы, подвоз воды… Государство зашевелилось. Мы же так долго этого ждали. И я приняла эту новую для себя реальность. С радостью…».

Комментировать

«В медпункте в Доме профсоюзов я дежурила 22-го и 24 января. Потом раненых уже не было, и я чисто случайно зашла в Украинский дом. Занесла туда книжки, там собирали библиотеку. На втором этаже в тот день разворачивали травмпункт, где оказался мой знакомый. Я осталась…».

Комментировать

«Как и к раненым, когда я уже была волонтером в госпитале в отделении реанимации. И к их женам. Когда ты знаешь, что ее мужа уже нет, а она сидела с ним трое суток, и ей надо поспать хотя бы ночь. И я не говорю. Я отправляю ее спать к детям, зная, что завтра им предстоит совсем другая жизнь…».

Комментировать

«Ну, если я за что-то боролась в своей жизни, то редко отступала. Почему-то запомнила, как однажды в советском пансионате ела слипшуюся комком кашу «Артек», и папа у меня спросил, зачем я это делаю. «Воспитываю характер», — ответила я. Я дочитывала до последней страницы даже самую неинтересную книгу, если уж начала…».

Комментировать

«Как-то тихо пережила. Я уже не плакала. Я понимала, что как-то нужно самосохраниться. Это чувствовали все. И один наш медик, Толик, вдруг сказал: «Я знаю, что нам всем нужно». Он привез нас в Голосеевскую пустошь, там небольшое такое озеро, и ключи бьют холодные. Мы окунулись в эту ледяную воду……».

Комментировать

«Я действительно жила абсолютно обычной жизнью. Воспитывала младшего ребенка, занималась своими делами и, да, вела в ЖЖ модную страничку. Когда начался Евромайдан, я проигнорировала это событие. Я уже принимала участие в одной революции — в 2004 году, но…».

Комментировать

«В январе 2014-го я разговаривала с крымским «Беркутом». Среди них, действительно, было очень много агрессивно настроенных... Потому что к ним относились как к собакам. Они спали в Кабмине на полу. У нас даже однажды завязался разговор о возможном участии России в этом внутреннем конфликте. Так один из них сказал, что «я первый пойду воевать». И потом, когда падал ДАП, я встретила там одного из таких...».

Комментировать

«Как — я не знаю, но часто думаю о мотивации, предшествующей тем или иным поступкам. Объяснить свою подлость или продажность на самом деле можно всегда. Усталостью, потребностью, необходимостью. В нас постоянно идет борьба. Выбор всегда за нами».

Комментировать

«Я сама фотографировала все целые деревья и столбы с пулями, где спокойно можно просчитать траекторию. Стены гостиницы «Украина» фотографировала с теми же подтверждениями. Мне хотелось донести правду, и у меня даже взяло большое развернутое интервью одного российское издание, но…».

Комментировать
«Да, конечно. Когда мы попали под обстрел уже в АТО, когда ехали на белом микроавтобусе по чистому полю, и в нас прицельно стрелял танк… Я помню, что в какой-то момент начала молиться, за что получила шиканье водителя. Но его можно понять, ему надо было сосредоточиться…».
Комментировать

«…и сказала, что если ты за ней не присмотришь, мне придется просить соседей. Это был тяжелый разговор. И я прекрасно понимала и понимаю ее справедливые укоры в мой адрес. Но после того, что я там видела, после этих смертей, я уже не могла все это бросить…. На самом деле это ненормальные поступки. Я, наверное, не хотела бы, чтобы кто-то так поступил со мной, если бы я была маленькая».

Комментировать

«…со множеством автономно работающих органов. Выполняющих свои задачи в рамках этого организма. Может, кто-то даже и не понимал, что делает другое подразделение. Но это работало. Потому что было какое-то необъяснимое ощущение света, единения. И это не передать никакими словами. Но на этом все и держалось».

Комментировать

«Если честно, я ни разу не слушала выступления с трибуны, я никогда не стояла на площади с фонариками… Я приходила на Майдан исключительно для того, чтобы лечить людей и помогать…».

Комментировать

«Никогда не забуду Лесю Рымарь, вдову Игоря Рымаря, последнего раненого, которого вывозили из ДАП. «Человек без шеи»… Мы собирали средства на медикаменты. Их оказалось достаточно много. И вот, когда его не стало, Леся оставила только на похороны. Эти 223 тысячи гривен, для меня, наверное, были самыми ответственными деньгами в моей жизни».

Комментировать

«20 февраля…Я добежала по длинному коридору «Жовтневого» до места, где репетировала в детстве танцевальные этюды. Там на тот момент был медпункт. Был едкий запах аммиака. На полу лежало трое раненых. Я подбежала к одному, а мне кричат: «Уже не надо». Ко второму… не надо… третий еще шевелился. Доктор поставил ему капельницу и сказал мне и еще какому-то парню вынести раненого. Мы понесли…».

Комментировать

«…чем своими родными. Были такие случаи, когда я публиковала что-то подобное, и обнаруживался очень рьяный комментатор. Буквально через неделю он же писал мне в личку: «А помоги мне найти броник для брата». И так хотелось напомнить этот наш прошлый дискурс про «кому это надо, пусть сами разбираются». Но я воздерживалась».

Комментировать

«19-го утром я снова отвела дочку в школу и пошла на Майдан. Возле Главпочтамта была старая остановка, там сидели двое ребят медиков. Они были очень измотаны. Я их сменила, и целый день дежурила на этой остановке. Ожоги, легкие ранения, давление, температура…».

Комментировать